Поле для игры в регби Джуриати в утренней миланской морозной слякоти: глубокий чан с грязью и опаловый туман. Пусто.

Ноги вязли в липкой грязи. Кое-где среди травы земля была покрыта коркой темного льда, которая трескалась под тяжестью шагов Монторси. Он с трудом двигался вперед. От земли к тому же шел пар. Семь утра, в конце концов. Милан, в конце концов.

Впереди Монторси плелся какой-то нескладный сержант (лет пятидесяти?), чертыхавшийся на каждом шагу: он скользил, грязь проникала сквозь подошвы ботинок и корежила кожу. Напоминает дерьмо. Оба тяжело дышали, один позади другого. Монторси, осторожно обходя островки травы, белой от инея, и масляные следы, оставленные полицейским, шедшим на два шага впереди, искал глазами опоры ворот, установленные на поле. Они выплывали из тумана, как белые вертикальные выгнутые стрелы. Кольцевая дорожка вокруг игрового поля: коричневая, вытоптанная, как будто выжженная земля.

Они добрались, потные, до кучки людей: четыре полицейских, бледная, неопрятная женщина в халате и зеленоватых сапогах, низенький коренастый мужчина в поношенной синей куртке, два медика в серых пальто и фетровых шляпах, оба с сединой в волосах, и два рабочих в белых спецовках с испачканными землей рукавами. Сержант впереди Монторси зашагал энергичнее и тяжело задышал. Все обернулись в их сторону. Монторси отчетливо увидел глаза собравшихся — и пока он пристально рассматривал их, все смущенно отводили взгляд: направо, налево, в сторону забора. На земле, у ног людей, — очень белая простыня, нелепо чистая посреди всей этой грязи. Бездыханное тело под простыней как будто шевельнулось, сведенное судорогой или охваченное дрожью.